Corwin (realcorwin) wrote,
Corwin
realcorwin

Римские истории: Закат Римской империи - 1


Продолжим "Римские истории" рассказом Мортона о Галле Плацидии, её дочери и закате Западной Римской империи.


В истории бывают периоды, перед самым концом оче­редной эпохи, когда вдруг появляется женщина, приобрета­ющая огромное влияние; и в ее странной и часто трагичной судьбе мы видим отражение духовного климата тех времен. Такой женщиной была Галла Плацидия, дочь Феодосия Великого, сводная сестра слабого императора Западной Римской империи Гонория. «Ее необычная судьба совпала с падением имперского Рима, — писал Грегоровиус, — как трагедия Клеопатры совпала с падением Рима республи­канского».

Галла Плацидия жила в Риме, когда летом 410 года пред­водитель готов Аларих встал лагерем за городскими стена­ми, уже в третий раз за два года. Сенат и народ были в ужасе. Рим, прекрасный Рим, еще нетронутый рукою гота, сияющий своими дворцами, императорскими форумами, амфитеатрами и термами, своими храмами, пока еще кры­тыми позолоченными листами, и улицами, вдоль которых стояли статуи, увешанные драгоценностями из золота и серебра, был не готов к осаде.

Когда Аларих пришел в первый раз, от него откупились золотом и серебром, выделанными кожами и пятьюстами фунтами специй. В августе 410-го он был уже сильно рас­сержен и не собирался заключать никаких сделок: он хотел проучить Рим и унизить его, им руководила обида. Годами он командовал войсками от имени Рима, но его амбиции не удовлетворили, он так и не стал римским генералом и не получил римского титула, и тогда он обратился против ци­вилизации, которой восхищался, и повел на нее большую армию, чтобы грабить и убивать.

Мы никогда не узнаем, почему Плацидия не бежала из Рима, как бежали многие, богатые и бедные, перед прихо­дом Алариха. Бедные бежали в сельскую местность, бога­тые — в свои поместья на Сицилии и в других местах или отплыли в Северную Африку, прихватив с собой драго­ценности и все богатства, какие могли унести. Беженцы достигли даже Палестины, где святой Иероним принял их со слезами сочувствия в Вифлееме; а вот святой Августин в Африке разгневался на них. Спасшись от ужасов осады, прибыв в Карфаген, они первым делом принялись узна­вать, что идет в театрах. Августин Блаженный приберег это доказательство римской бездумности и нерадивости для упоминания в «Граде Божьем».

Плацидия могла счесть бегство ниже своего достоин­ства, потому что сестре императора не составило бы труда присоединиться к своему брату в Равенне, где он и его двор укрылись в крепости на болотах. А возможно, никто про­сто не верил, что Аларих осмелится разграбить Рим, ду­мая, что, как прежде, удастся от него откупиться.

Заблокировав город, дождавшись, пока там начнется голод, варвары вошли в ночь на 24 августа. Тысячи рабов встали на сторону готов, они с радостью показали варварам, где что хранится. Готы шли по Риму, гоня перед собой испу­ганную толпу, — и это была самая позорная страница в ис­тории города. Не было зафиксировано ни одного героиче­ского поступка, совершенного римлянином. Деморализо­ванные жители отдавали варварам все, что те требовали. Аларих разрешил своему войску грабить три дня, велел не убивать жителей без крайней необходимости и с уважени­ем относиться к церквям. Он был христианин, а точнее ари­анин, как и многие его люди. Папы, Иннокентия I, в Риме тогда не было. Он отправился с миссией в Равенну про­сить жалкого бежавшего императора спасти город.

Ужас продолжался три дня, но зданиям Рима не было причинено ни малейшего ущерба. Готы хотели не крушить статуи и обелиски, а набивать ценностями свои карманы. Авентину с его ста тридцатью дворцами аристократов до­сталось больше всего. Здесь было больше всего случаев насилия, так как готы подозревали, что дрожавшие от страха хозяева дворцов скрывали от них сокровища. Это здесь благочестивая подруга святого Иеронима, Марцел­ла, была избита мародерами и, обняв их колени, умоляла пощадить невинность своей приемной дочери Принципии.

Странно, но некоторые из грабителей вели себя гораздо менее варварски, чем позже христиане. Тронутые мольбами Марцеллы (так говорит святой Иероним в письме, описы­вающем подробности осады, так, как ему их сообщили в Вифлеем), солдаты отвели Марцеллу и Принципию в безо­пасное место.

Зафиксирован еще один подобный случай. Гот ворвал­ся в комнату, где молодая монахиня охраняла золотые и серебряные блюда и кубки. Когда грабитель был уже готов наброситься на сокровища, девушка сказала ему, что, ко­нечно, он может поступать как хочет, но все это принадле­жит святому Петру, апостол, без сомнения, накажет его за святотатство. Гот в ужасе бежал и доложил об этом случае Алариху. Тогда по приказу вождя целая процессия готов с чашами, лампадами и крестами, усыпанными драгоценно­стями, торжественно отправилась к собору Святого Пет­ра, пробиваясь сквозь уличную толпу, и возложила прине­сенные сокровища к гробнице апостола.

Неизвестно, что происходило с Плацидией в эти три дня, но, без сомнения, ее хорошо охраняли люди Алариха и его зятя Адольфа. Когда готы убрались, унося с собой горы награбленного, они взяли с собой наиценнейшее сокрови­ще, свой главный в политическом смысле трофей — Галлу Плацидию, сводную сестру императора Запада и тетю им­ператора Востока.

Беженцы из Рима, которые скрывались в горах и лесах, должно быть, пришли в ужас, видя, как готы уходят на юг, увозя с собой полные повозки сокровищ древней столицы мира и вместе с ними надежно охраняемую варварскими копьями прекрасную пленницу-аристократку, сестру импе­ратора, которой едва минуло двадцать. Что думала в это время молодая женщина, воспитанная в убеждении, что ее семья священна, неизвестно, но ее дальнейшие действия указывают на то, что безропотной пленницей она не была.

Аларих собирался плыть в Африку и перехватить рим­ские суда с зерном, но ему не суждено было осуществить этот план. На юге Италии, в городе, носящем теперь на­звание Козенца, в Калабрии, вождь внезапно умер, и Пла­цидии, вероятно, довелось присутствовать при его таин­ственных похоронах: подданные Алариха повернули в сторону русло реки Бусенто, построили большую гробницу, куда вместе с мертвым телом сложили и все трофеи, привезенные из Рима, а по­том вернули реку в прежнее русло. Всех работников они убили, чтобы никто никогда не узнал, где похоронен Ала­рих. Два года девушка скиталась вместе с варварами, теперь возглавляемыми Адольфом, пока Гонорий и давно влюбленный в Плацидию военачаль­ник Констанций старались добиться ее освобождения.

В 414 году императорские дворы в Равенне и Констан­тинополе потрясла весть о том, что Плацидия вышла за­муж за Адольфа и стала королевой готов. Это произошло в Нарбонне, в доме первого из его горожан. Одетая как знатная римлянка, сидя рядом с королем готов, также оде­тым в римское платье, Плацидия со смешанными чувства­ми смотрела на пятьдесят красивых готских мальчиков в шелковых одеждах, каждый из которых держал два золо­тых блюда, по одному в каждой руке. На пятидесяти блю­дах лежало награбленное золото Рима, а на других пятиде­сяти — драгоценности, украденные из аристократических домов Авентина. Таково было приданое римской принцес­сы. Свадьбу сыграли веселую. Готы и римляне перемеша­лись в буйной пляске по столь радостному поводу.

Этот брак длился всего год. Плацидия родила Адольфу ребенка, который умер, а вскоре после этого готский ко­роль был убит своим конюшим. Тогда Гонорий и Констан­ций возобновили свои попытки освободить Плацидию, и в конце концов ее выдали им за 600 000 мер пшеницы. Она вернулась в Италию, прожив среди готов пять лет, и, вер­нувшись, почти сразу же была выдана замуж — вероятно, против воли — все за того же верного Констанция. Ей к тому времени было около двадцати семи. В следующем году она произвела на свет дочь Гонорию, которой суждено было сыграть в истории роль почти столь же странную, как роль ее матери, а еще год спустя — сына, который впоследствии стал императором Запада, Валентинианом III.

Констанций скоро сделался соправителем Гонория и был произведен в августы, а бывшая королева готов стала рим­ской августой. Когда новости достигли Константинополя, племянник Плацидии, император Востока Феодосии II, отказался признать ее титул, возможно, потому что так и не простил ей брак с готом. Это так рассердило Констан­ция, что его с трудом удалось отговорить от начала воен­ных действий против Константинополя. Но дни его были сочтены. Пробыв у власти всего лишь семь месяцев, он умер, и Плацидия снова стала вдовой.

И тогда начался неприятный период ее жизни. Ее жал­кий сводный брат воспылал к ней страстью и настолько не скрывал своих чувств, что разразился скандал, приведший к беспорядкам на улицах Равенны. Плацидия совершенно растерялась, дворцовые интриги привели к тому, что она решила со своими двумя детьми уехать к императорскому двору в Константинополь. Без сомнения, ее там приняли весьма холодно, но тут Гонорий вовремя умер от водянки, и перед Плацидией сразу открылось блестящее будущее. Ее сын, шестилетний Валентиниан, был провозглашен им­ператором Запада, и она вернулась в Италию регентшей. Десять лет она правила умирающей Западной империей и еще пятнадцать лет сохраняла в своих руках власть. Она умерла в шестьдесят два года, и ее великолепный мавзо­лей, знаменитый своими мозаиками, до сих пор считается одной из главных достопримечательностей Равенны. Много веков забальзамированное тело Плацидии в королевском одеянии покоилось на троне кипарисового дерева; говорят, можно было увидеть мумию через отверстие в стене; но в 1577 году какие-то дети, играя с огнем, сожгли императри­цу и ее трон.

Всем известно, что дочери часто очень похожи на от­цов, и в характере Плацидии, а затем и ее дочери Гонории были сила и тяга к власти, которых не хватало потомкам Феодосия Великого по мужской линии. Гонория была де­вушка с характером, при этом ей выпала несчастная судьба наблюдать, как плохо управляет Империей ее неспособный к этому брат. Ей же не давали выйти замуж ни за кого, кто мог хоть как-то претендовать на пурпур. В тридцать лет она все еще оставалась старой девой. Как раз в этом возрасте Гонория полюбила своего управляющего, человека по имени Евгений, и считалось, что с его помощью она рассчитывала убить Валентиниана III или каким-то другим образом уб­рать его с трона. Но заговор был раскрыт, Евгения казни­ли, после чего было решено отдать Гонорию в жены обык­новенному состоятельному человеку. Надеялись, что брак навсегда отдалит ее от политики. И тогда, доведенная до крайности, она совершила очень странный поступок: эта нежная, хорошо воспитанная римлянка тайно послала свое кольцо Аттиле, королю гуннов, умоляя его прийти ей на помощь. Тут, конечно, сказалось влияние ее матери; мож­но предположить, что Плацидия, рассказывая дочери о том, как правила готами, не старалась привить ей ужас перед варварами и отвращение к ним, а скорее наоборот.

Аттила, однако, был вовсе не похож на проримски на­строенных готов. Этот низкорослый, коренастый, широко­плечий человек с приплюснутым монгольским носом, глубо­ко посаженными глазами и несколькими жидкими волоска­ми на подбородке вместо бороды был упрям, заносчив и не знал жалости. Замечательный его портрет оставил Приск, историк, который с дипломатической миссией ездил к гун­нам. Он описал также примитивные дома гуннских селений и королевские покои, где присутствовал на пире. Полудиким воинам подавали яства на серебряных тарелках, а их вождь Аттила ел куски мяса прямо с деревянной доски. Его под­данные пили из золотых кубков, в то время как сам «Бич божий» — из простой деревянной чаши. А когда в зале за­жгли факелы и явились акробаты и шуты — развлекать со­бравшихся, гунны покатывались со смеху, и лишь у одного Аттилы не дрогнул ни один мускул на лице.

Гунн был рад мольбе Гонории и решил, что можно и жениться. Может быть, он и ухмыльнулся про себя, поду­мав о женитьбе на тридцатилетней римлянке, но все сред­ства были хороши, чтобы держать в страхе Равенну и Кон­стантинополь.

Два года, 451-й и 452-й, он с огромной армией гуннов, франков и вандалов добивался своей «невесты». Именно во время этой кампании граждане Аквилеи в страхе поки­нули свой город и скрывались на островах в адриатических лагунах. Так был основан удивительный город Венеция. Когда в 452 году Аттила подошел к Риму, повторилась паника 410 года, и послы, среди которых был и папа Лев I, вышли навстречу королю гуннов. Войдя в его шатер, по­слы обнаружили, что советники Аттилы разделились во мнениях: стоит ли брать город. В один из самых ярких ис­торических моментов гунн благоразумно отступил. Хрис­тиане утверждают, что он испугался апостолов; безуслов­но, судьба Алариха, который умер вскоре после разграбле­ния Рима в 410 году, повлияла на решение Аттилы. Тем не менее через год Аттилу нашли мертвым в его постели, а девушка, которая стала его женой за ночь до того, в слезах сидела над его телом. Некоторые говорили, что у него лоп­нул кровеносный сосуд, другие — что молодая жена убила его во сне.

Неизвестно, что сталось с Гонорией. Ее образ на ко­роткий миг сверкнул в сумерках истории, воззвав о помо­щи к диким силам, раздиравшим на части западный мир. Плацидия и Гонория, мать и дочь, символизируют возмож­ность союза между варваром и римлянкой, от которого в далеком будущем предстояло родиться Европе.

Продолжение следует.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments