January 5th, 2018

Уединение

Концерт года 2017

Культурное событие, произведшее на меня самое сильное впечатление в прошедшем году - дирижирование Кириллом Петренко 5 симфонии Малера. Место у меня было во втором ряду и справа. Не лучшее место в принципе, оно оказалось замечательным для того, чтобы наблюдать за дирижёром. А смотреть было на что. Если бы российские футболисты так выкладывались в своих матчах, наша сборная играла бы в разы лучше. С Петренко просто текла вода большую часть симфонии. Из не самого лучшего оркестра в австрийском Брегенце Петренко выжал максимум и даже больше.

Симфонии Малера - то, из чего вышла как классическая музыка ХХ столетия, так и то, что можно назвать музыкой для кино. Собственно, наиболее известной 5 симфония стала после выхода фильма Висконти "Смерть в Венеции", в котором музыка Малера (особенно Адажиетто из 5 симфонии) сыграла огромную роль.



Записи Петренко в Брегенце разумеется не существует. Но на Ютуб выложили его запись в Мюнхене, но её слизала языком какая-то корова. Если кто-то сможет найти, дайте знать. Поделюсь тогда эссе Александра Привалова о самом Малере.


О трагизме, или Густав Малер

Он был неимоверно одарён. Людей с таким градусом, с такой интенсивностью дара на свете и случалось-то немного (между прочим, и им, и с ними обычно бывало тяжело). Увы, той стороны его гения, которая его прославила первой, нам оценить не дано. Нет, несколько записей Малера-исполнителя существует, да цена им грош. Это отрывки его работ, переложенные для фортепьяно. Дважды пустое дело. И музыку его на клавире слушать не следует: он сам говорил, что мыслит не мелодиями, а прямо оркестровой тканью; и не пианистом был Малер. Дирижёром он был — и, похоже, важнейшим в анналах этого нестарого искусства. Говорят, какое-то представление о его манере (короткая фразировка, предельно гибкие ритмы etc.) давало дирижирование Бруно Вальтера. Записи Вальтера, к счастью, налицо; он прекрасный мастер, но один из — и уж точно не первый. Как по нему восстановишь, каким был его учитель? Тот-то был вне всякого ряда. Чайковский, приехав на немецкую премьеру «Онегина», которую готовил Малер, после первой же посещённой репетиции написал домой, что дирижёр — «истинный всесторонний гений». Брамс, который Малера, ясное дело, терпеть не мог, советовал слушать «Дон Жуана» только под малеровским управлением. Он электризовал любых музыкантов — и любую публику, — и этого уже никому и никогда не услышать.

Композиции же его нам известны, и об их масштабе, об их влиянии на мировую музыку можно не гадать — мы знаем, как они огромны. Это не юбилейная гипербола; Шнитке, сказавший, что Малер «предопределил развитие музыки на протяжении всего XX века», говорил не к круглой дате — и это, в общем-то, правда. Шостаковича, принадлежащего к числу центральных фигур музыкального столетия, даже дразнили эпигоном Малера, хотя он просто писал на малеровском языке — за отсутствием приемлемых альтернатив. У кого-то из недругов Малера сказано: «Как Крупп не производит ничего, кроме пушек, так Малер не производит ничего, кроме симфоний». Сравнение ехидное, но по нему видно, каким мощным и неотразимым виделось современникам шествие малеровских работ, — таким оно и было. Проживи он хоть немного дольше своих пятидесяти, успел бы окончательно стать классиком ещё при жизни. Впрочем, трудно удержаться от мысли, что покинул он этот мир — как и пришёл в него — очень и очень вовремя.

В его сочинениях, всегда страстных и (по любимой его сверстником, Чеховым, похвале) нервных, есть всё; есть, разумеется, и прекрасные радостные эпизоды, и нежность, и ликование, и что хотите; но заметнее всего трагизм. Музыка — она и вообще особенно весёлой не бывает, но у Малера она открыто трагедийна. О чём бы ни говорили его работы, в них неизменно присутствует смерть. В Первой симфонии смерть отчасти пародийна: «звери хоронят охотника», во Второй — за смертью следует воскресение, но позже она приходит без утешающих поправок. Почти в каждой его симфонии — траурный марш; да и несомненное торжество всегда у него на чёрной подкладке. Это не дешёвая декадентщина — это взгляд на мир. Малер писал: «Всю жизнь я сочинял только об одном: могу ли я быть счастливым, если где-то продолжает страдать другое существо?» — а ведь в этом бренном мире всегда кто-то страдает. Что тут поделаешь? Не в социалистические же верования было Малеру, романтику и гению, впадать; значит, оставалось писать трагическую музыку, надеясь (это было, было у Малера!) на очищающее её воздействие.

Collapse )