Corwin (realcorwin) wrote,
Corwin
realcorwin

Первый художник Италии

В Мюнхене в октябре открывается выставка одного из любимых моих художников. Сейчас имя его уже не столь известно, но к 1500 году именно его современники признавали первым художником Италии. Звали его Пьетро Вануччи, ну или просто - Перуджино. Перуджа и Перуджино заслуживают отдельного рассказа и уж конечно отдельного путешествия (Перуджа - это тот город, который просто необходимо увидеть). В Collegio del Cambio с его безумно прекрасными фресками кисти Перуджино, будь моя воля, я ходил бы каждую неделю. Скажем, в понедельник - в Collegio del Cambio, во вторник - в капеллу di San Brizio кафедрального собора Орвьетто, посмотреть на фрески Страшного суда Луки Синьорелли (на мой вкус, гораздо более сильные, чем прочтение аналогичного сюжета Микеланджело), в среду - в Венецию в Scuola di San Giorgio degli Schiavoni с самым захватывающим комиксом Ренессанса работы Карпаччо, ну и так далее.

В общем, о Перудже и Перуджино хочется написать много и со смаком. А также с удовольствием читать написанное другими. Вот несколько слов о Перуджино от Генри Мортона.


Автопортрет


"Недоброжелательно описывая жизнь Перуджино, Ваза­ри сказал, что умбрийский художник вышел из такой бедной семьи, что всю жизнь он боялся нищеты и готов был на все ради денег. Большую часть его картин он презрительно на­зывал халтурой — все его Успения, Рождества, Распятия, изображения нежных мадонн. Уж больно гладко, без усилий выходили они из-под кисти мастера.

Ничего необычного в этом, конечно же, нет: художникам надо на что-то жить, заботиться о женах и детях, но когда Вазари заявил, что Перуджино агностик, «не верит в бес­смертие души», то он нанес художнику тяжелый удар. Лю­дям хочется, чтобы святых писали истинные христиане.

В Камбио мы можем увидеть портрет Перуджино. Изоб­ражен на нем грубый, некрасивый человечек с тонкими губа­ми, приценивающимся и в то же время тревожным взглядом. Такие глаза бывают у человека, ожидающего худшего и за­ранее к этому худшему приготовившегося. Хотя лицо это вряд ли можно назвать добрым, но оно вызывает сочувствие. Пе­руджино, должно быть, был глубоко несчастным человеком. Вазари говорит, что когда художник подростком приехал во Флоренцию учиться живописи, он был так беден, что меся­цами спал в сундуке. Вскоре он усовершенствовал технику, и это сделало его знаменитым. Говорят, агенты стали скупать его работы и выгодно их продавать, причем не только в Ита­лии. Столетия спустя — кто бы мог подумать? — в числе его поклонников был Наполеон, который, как ни странно это звучит, разделял с монахинями восхищение кроткими глаза­ми и задумчивой мечтательностью мадонн Перуджино.

Художник женился на юной девушке. Он заботился о ее внешности. «Ему нравилось, когда она надевала красивую шляпу и ходила в ней дома или на улице, — пишет Вазари, — говорят, он часто сам ее наряжал». Я припомнил, что читал когда-то очаровательный рассказ Мориса Хьюлетта в его книге «Раскопки в Тоскане». Там пришедший невовремя гость по­мешал Перуджино: он в тот момент в саду причесывал жену. Спустя некоторое время я перечитал рассказ и снова нашел его занимательным и изящным, тем более что написан он на языке галантной прозы, в наши дни вышедшей из моды.

Мне показали дом в Перудже, где жил старый мастер с юной женой. Подлинная обстановка, однако, не сохранилась. Ассоциации с тем временем навевает разве что красивое угло­вое здание с арочным входом и стрельчатыми окнами из крас­ного мрамора. Здесь — говорят — была его студия. Еще боль­ший интерес вызывает нефункционирующая ныне церковь Свя­того Севера. Я захотел войти, но дверь оказалась заперта. Как всегда, нашлась старая женщина с ключами. Внутри я увидел фреску с двумя рядами святых, верхний ряд был написан Ра­фаэлем. В то время ему было двадцать два года, и он являл­ся учеником Перуджино. Спустя годы после кончины Рафаэ­ля старый мастер — ему в то время было более семидесяти — добавил нижний ряд. Интересно, есть ли еще где-нибудь такая картина, в которой соединился бы мощный рассвет великого ученика и неуверенный закат его учителя.

Беренсон написал о Перуджино: «Он чувствовал красоту женщин, очарование молодых людей и достоинство стариков, никто ни до него, ни после с ним не сравнится». Затем он охарактеризовал некоторых женщин Перуджино: «Высокие, тонкие, золотоволосые, изящные — настоящие шекспиров­ские героини. Во всех изображенных им людях чувствуется святая отстраненность, нетронутая чистота».

Приятно читать панегирик умбрийскому мастеру после уничижительного отзыва Вазари. А если вам захочется уви­деть «настоящих шекспировских героинь», ступайте в Наци­ональную галерею Умбрии, что находится в палаццо деи Приори. Кто бы в суровом XV столетии поверил, что кисть Пе­руджино окажется сильнее меча Бальони и что Пинтуриккьо однажды въедет во Дворец приоров?

Картинная галерея хорошо освещена и оформлена, здесь создано приятное настроение, подходящее для нежных работ этой школы, которая вместе с Евангелием — по словам свя­того Франциска — самый долговечный продукт Умбрии. Я отдал дань восхищения многим героиням Перуджино, столь похожим на прекрасных шекспировских героинь. Некоторые, впрочем, чуть набожнее Розалинды и не так пышут здоровь­ем, как Порция. Написаны они на фоне прекрасных умбрий­ских пейзажей, я узнал местные скалы и деревья. Каждый такой пейзаж можно было бы оценивать как отдельное про­изведение. Удивительно, что в картинах так много спокой­ствия, и это в то время, когда Флоренция непрерывно сража­лась с Перуджей. Художник умел уходить в свой идеальный мир, туда не доносился шум сражений, там не было убийств. В благоговейной тишине раздавалась лишь небесная музыка."
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 15 comments